ВЛАДИМИР ЗЕЛЕНСКИЙ: ДВА ГОДА У ВЛАСТИ

            Кость Бондаренко
        Голова правління Фонду «Українська політика», історик,               політолог, публіцист

21 апреля 2019 года состоялся второй тур президентских выборов, в ходе которого кандидат в Президенты Владимир Зеленский показал невероятный для украинской политики, традиционно расколотой приблизительно пополам, результат – 73,23% голосов избирателей. Ранее электоральный рекорд принадлежал первому Президенту Украины, Леониду Кравчуку: в декабре 1991 года за него отдали свои голоса 61,59% избирателей. Спустя месяц, 20 мая 2019 года, состоялась инаугурация Зеленского, в ходе которой он дал понять: страну ждут серьезные перемены.

Рожденный под знаком Водолея, Зеленский соответствует тем качествам, которые давно определили для представителей этого знака астрологи. «Стихия Водолея – Воздух. В воздушных знаках ярко проявляется стремление к свободе, оптимизм и легкость в общении. Мужчина-Водолей – это прирожденный реформатор всего отжившего: общественного строя, моральных норм, философских теорий». Для Водолеев характерны как положительные черты (гуманность, сила воли, толерантность), так и отрицательные (повышенная возбудимость, недальновидность, сарказм, мстительность). Интересно, что избрание Зеленского практически совпало по времени с наступлением так называемой «эры Водолея» (хотя астрологи и представители культуры «Нью Эйдж» расходятся в точных оценках, когда же эта «эра» наступает). «Эра Водолея» для многих ассоциируется с глобальными переменами и наступлением мира. 

Свое президентство Зеленский начал с эффектного жеста – он распустил парламент. Роспуск Верховной Рады, который состоялся сразу же после инаугурации, поставил точку в эпохе Петра Порошенко, антиподом которого и выступил Зеленский в глазах большинства избирателей. Порошенко, старавшийся эксплуатировать революционные лозунги, прозападную риторику и откровенный популизм, к концу своей каденции скатился в банальный национализм. И да ладно бы, если бы это был национализм творческий – по типу того, который лег в основу концепции «Панчасила» Джавахарлала Неру в Индии или Сукарно в Индонезии. Но Порошенко и его команда настоятельно продвигали в качестве почти государственной идеологии интегральный национализм, сформированный Дмитрием Донцовым и его эпигонами в первой половине ХХ века – в нынешних условиях этот тип национализма выглядел вульгарно и архаично, с главной идеей, заимствованной у национал-коммуниста Николая Хвылевого – «Геть від Москви!». Все остальное – не суть важно. Таким образом, государственное строительство при Петре Порошенко свелось к а) созданию «АнтиРоссии»; б) потаканию Западу – в первую очередь США; в) росту милитаризма и агрессивной «антирусскости» (похожей по своему содержанию на «черный апартеид» в ЮАР или эксперименты в стиле Мобуту в Заире); г) попыткам сохранения коррупционной системы, сформировавшейся в Украине еще в 90-е годы и успешно пережившей два Майдана. То есть, Порошенко строил фактически отсталое марионеточное государство латиноамериканско-африканского типа, прикрываясь ура-патриотическими лозунгами.

Естественно, подобная практика не могла нравиться большинству украинцев, которые устали от войны, оголтелой пропаганды воинственности, экспериментов с историей и языковой политикой, искусственным созданием квази-церкви (ПЦУ) в стиле «обновленческого» движения в первые десятилетия Советской власти, имитации «борьбы с коррупцией», а также отрядов «активистов» по образцу гаитянских тонтон-макутов, вершащих террор и беззаконие под прикрытием власти и силовых структур. 

К концу 2018 года в обществе наметилась «усталость от Порошенко» и «порошенковщины». И одновременно – усталость от всего существующего политикума. Цифры социологических исследований неизменно показывали: ни один из действующих политиков не мог рассчитывать на поддержку хотя бы четверти избирателей. На некотором этапе на первые позиции в рейтингах вырвалась лидер партии «Батькивщина» Юлия Тимошенко, которой удалось зафиксировать результат в 22%, но ситуация не позволила ей развить свой электоральный успех. Порошенко в конце 2018 года сосредоточился на борьбе с Тимошенко, и, по сути, «проспал» Зеленского.

Хотя Зеленского также проспал и весь политикум, высокомерно считающий его «несерьезным кандидатом», спойлером, «технологическим кандидатом Коломойского», призванным отнимать баллы – с тем, чтобы потом сыграть в чью-то пользу. Почти как комик Колюш во Франции во время выборов 1981 года, фактически подыгравший Франсуа Миттерану и почти моментально сошедший с политической арены.

Но Зеленский оказался более серьезным политиком, чем Колюш. Пока все зубоскалили, он шел к победе. Уже в феврале 2019 года социологические замеры показали: Зеленский побеждает на выборах. Перестраивать кампанию стратеги Порошенко не стали – тем более, что в стране разразился скандал, связанный с близким к президенту Олегом Гладковским и закупками вооружения у «страны-агрессора. Этот скандал добил Петра Порошенко (хотя позже оказалось, что большинство обвинений надуманы). 

Весной 2019 года к власти в стране пришел человек, в котором кто-то хотел видеть живое воплощение его киногероя – Василия Голобородько, президента из народа, а кто-то – просто противоположность ко всем остальным политикам. Зеленский – в глазах общественности – должен был стать разрушителем старой системы, с тем, чтобы была создана система новая. В этом плане Зеленский должен был стать человеком, который демонтирует и старую политическую систему, и ту неудачную постройку, которая образовалась на пепелище Майдана. Украинскую «Воронью Слободку» кто-то должен был сжечь. 21 апреля 2019 года Зеленскому граждане Украины торжественно вручили коробку спичек и напутствовали словами: «Жги!».

Далее последовала «электоральная революция», когда Зеленскому удалось провести в Верховную Раду собственную политическую силу – виртуальную партию «Слуга народа», партию без идеологии, структуры на местах, без ярких и узнаваемых личностей, по сути – набор случайных людей с весьма условными внутренними связями. Народ продолжал голосовать по принципу «лишь бы не за старых политиков». Многие проводят параллель между парламентскими выборами в Украине летом 2019 года и парламентскими выборами во Франции в июне 2017 года. И там, и там парламентские выборы состоялись сразу же после президентских и, по сути, закрепили успех – в одном случае Эмманюэля Макрона (партия «Вперед, республика!», созданная за год до выборов, получила 288 мест в Национальном собрании из 577), во втором – Владимира Зеленского (партия «Слуга народа» получила 248 мандатов из 450). В обоих случаях президентам удалось сформировать монобольшинство. В обоих случаях электоральная волна обнулила шансы на возрождение старых политических брендов. 

Было и еще одно обстоятельство, которое, по сути, объединяло обе кампании. И это отнюдь не то, что в политику пришло новое поколение (Макрон и Зеленский являются ровесниками – президент Франции лишь на месяц старше своего украинского коллеги). За фигурами обоих президентов забрезжили фигуры представителей Дома Ротшильдов. И это отнюдь не конспирология, а констатация определенного факта. Макрон в свое время работал инвестбанкиром в Rothschild & Cie Banque, при этом получив прозвище «финансовый Моцарт». Представители Ротшильдов появились на горизонте Зеленского уже в феврале 2019 года, оказав ему помощь – и в организации встреч с влиятельными людьми на Западе, и в организации встречи с Макроном накануне второго тура президентских выборов. Представители Дома Ротшильдов, давно и упорно окучивающие Украину и Восточную Европу – все эти господа Сальветти и иже с ними – вовремя рассмотрели в Зеленском будущего лидера страны и вовремя сделали ставку. Которая сыграла в последующем перекраивании карты Европы. 

Сегодня, через два года пребывания Зеленского у власти, стала понятна логика казалось бы разрозненных звеньев единой цепи – начиная от Брекзита и заканчивая недавней громкой ссорой Чехии с Россией (вызвавшая цепную реакцию во всей Восточной Европе). В 2016 – 2019 годах начала формироваться Новая Европа – в противовес Европе старой. Европа «ротшильдовская» — в противовес Европе Аденауэра и Шумана, Европе поствоенной, Европе как проекту доминирования американских интересов – со своими ограничениями и условностями. Новая Европа во главе с Великобританией создается на наших глазах – в меру увядания проекта «Европейский Союз». И выход Великобритании из Евросоюза был необходим для того, чтобы появились контуры нового проекта. 

Как ни странно, Зеленский стал одним из необходимых элементов для создания Новой Европы. За два последних года существенно ослабло влияние США и их интересов в Украине (на сегодняшний день в Украине нет даже полноценного Посла США), но вакуум активно заполняется присутствием Великобритании и ее эпигонов. И не стоит судить, хорошо это или плохо: это объективная реальность, ощущения от которой нам будут даны позже. Однако Украине в этой реальности уготовлена участь форпоста противостояния с Россией – особенно учитывая то, насколько жестко сама Россия реагирует сегодня на все «ротшильдовские» проекты, включая историю с «вагнеровцами», «отравление» Скрипалей, дело Навального и обвинения в организации взрывов во Врбенице.  

Проблема России в том, что она не умеет реагировать на вызовы, лежащие в плоскости гипермодерна и постправды: Россия слишком рациональна в этом плане и не умеет действовать симметрично (времена Тютчева, когда можно было воскликнуть «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить!», остались в далеко прошлом). Россия – проект модернистский, в то время как Запад уже перерос рамки мышления в системе модерна – давно, еще в 80-90-е годы прошлого века. Не секрет, что, исходя из логики и эмпирических знаний об Украине, Россия готовилась к тому, что Петр Порошенко придет на второй президентский срок. Зеленский стал первым гипермодерным вызовом России: и когда нынешний президент Украины говорит о том, что он был неожиданностью для Москвы, он абсолютно честен и откровенен.

Что же получил Зеленский в наследство от предыдущей власти? Петр Порошенко стал квинтэссенцией украинской революции 2014 года, которая по своей сути была контрреволюцией, так как похоронила все достижения «тихой революции»  начала 90-х годов ХХ века, когда Украина получила свою независимость, государственность и рыночную экономику. По сути, в 2014 году были перечеркнуты большинство моментов, лежавших в основе Декларации о государственном суверенитете Украины, принятой в июле 1990 года (а именно на Декларации базировался и Акт о государственной независимости Украины в 1991 году, и Конституция Украины 1996 года). При Порошенко Украина потеряла свой суверенитет, перейдя под протекторат США (а по сути, превратившись в их колонию). «Внешнее управление» с инструментами воздействия на судебную, правоохранительную систему, модерированием коррупционных схем (под видом борьбы с коррупцией), контролем над государственными монополиями, а также над сферами безопасности, пропаганды, информационных потоков и даже самой духовности, стало реальностью. Порошенко почти не противился «хотелкам» американцев – единственный раз он заартачился, когда внешние кураторы потребовали создания Антикоррупционного суда (он понял, что теряет контроль над «святая святых» управленческой сферы – модерированием коррупции), да и то не на долго.

Вторым фактором, унаследованным от предыдущей власти, стала война. Боевые действия на Востоке страны стали следствием Майдана, и завершить войну в Украине возможно только тогда, когда будет поставлена точка в «революции» 2014 года. Однако вся проблема заключается в том, что не Украина является бенефициаром войны. Не от Украины зависит вопрос прекращения боевых действий. Главные бенефициары находятся в Москве и в Вашингтоне – Донбасс является лишь точкой экстраполяции глобального противостояния. Со стороны, кажется, все просто: отводим войска, выполняем Минские соглашения. Однако если политик приходит в систему, которая находится под внешним влиянием, то и вопросы войны и мира он вынужден согласовывать с внешними кураторами. Помните героя Дастина Хоффмана в фильме «Хвост виляет собакой»? «Кто им позволил закончить войну? Это что – их война? Это моя война!». Хотя, наверное, более уместным был бы образ другого киногероя: капитан Олексич в фильме Эмира Кустурицы «Жизнь как чудо», дает четкую и объемную характеристику аналогичных конфликтов: «Это не твоя война, и не моя война. Это – война подонков!». 

Зеленский решил сделать все, что возможно в подобных условиях: он добился восстановления Нормандского формата (не действовавшего с октября 2016 года), де-факто повторно подписал Минские договорённости (итоговый документ Парижского саммита 9 декабря 2019 года), провел частичный отвод войск в точках наиболее острого соприкосновения, создал постоянно действующий формат переговоров с Российской Федерацией (Ермак – Козак), несколько раз инициировал длительные перемирия. При Зеленском резко снизилось количество погибших на фронтах. Если к моменту подписания Вторых Минских соглашений (февраль 2015 года) на Донбассе погибли 6083 человека, к сентябрю 2016 года – еще 3491 человек, к ноябрю 2017 года – 729 чел., а к концу каденции Петра Порошенко (начало 2019 года) – еще 2697 человек (включительно с мирным населением), то за два года президентства Зеленского количество жертв снизилось и составило менее 200 человек.  

Говорить об устойчивом мире сегодня не приходится: Нормандский формат снова пробуксовывает, Минские договоренности далеки от реализации, встречи Дмитрия Козака и Андрея Ермака заканчиваются в основном безрезультатно, перемирия постоянно срываются. Инициатива Зеленского относительно возможной встречи с Путиным носит пока символический характер, хотя она необходима и рано или поздно состоится. Скорее всего, на сегодняшний день речь идет о замораживании конфликта на Донбассе на десятилетия, что значит только одно: Украина приняла для себя решение «потерять» Донбасс (формально, конечно, Донбасс – как и Крым – будет «наш», с соответствующим международно-правовым статусом, но реально он в ближайшие годы не будет включен в единый экономический цикл, правовые, культурные и прочие процессы на неподконтрольной территории будут идти своим руслом, за это время вырастет поколение, не жившее в составе единой Украины). Замороженные конфликты – как показал опыт Карабаха – рано или поздно «размораживаются» и оборачиваются огромными жертвами. Очевидно, то же будет и на Донбассе – рано или поздно, «разморозка» состоится. Но, скорее всего, это произойдет уже после Зеленского.

Сегодня любая инициатива относительно реинтеграции Донбасса будет для Украины более невыгодной и болезненной, чем решение вопроса в самом зародыше, в 2014 году – по «охридской» формуле, или же в 2015 – 2016 годах – по «дейтонскому» сценарию. В нынешних условиях даже «Дейтон» покажется для Украины благом, если мы действительно собираемся вернуть Донбасс в состав Украины. 

Третий фактор, доставшийся Зеленскому «в наследство» — фактор «Улицы». Радикально настроенные элементы., чувствуя свою безнаказанность, стали настоящим бичом для общества. Более того: они развернули «второй фронт», требуя от власти фактического соблюдения «революционного порядка». Во времена Петра Порошенко эти тонтон-макуты под красно-черными знаменами и с татуировками в виде свастики стали опорой власти: их действия координировались властями, они входили в состав общественных советов при министерствах и ведомствах, они получали зарплаты в конвертах и премии за выполненную работу. Главная их задача состояла в том, чтобы «кошмарить» несознательных граждан. В СМИ неоднократно звучали заявления, что за разного рода радикальными организациями стоят генералы СБУ типа Даниила Доценко или Виктора Кононенко.

Зеленский на первых порах откровенно боялся «Улицу», так как верил, что она может организовать еще один Майдан, при этом привлекая к своим действиям ветеранов АТО. В большинстве своем радикалы поддерживали Петра Порошенко, однако часть из них к 2019 году попросту занялась «заробитчанством», создавая структуры, кормившиеся из рук тех, кто больше заплатит, а также занимающихся банальным рейдерством и грабежом. В плане борьбы с «Улицей» неоценимую услугу Зеленскому оказал министр внутренних дел Арсен Аваков, сохранивший свой пост и при новом Президенте. Несколько показательных акций «умиротворения» радикалов сыграли свою роль: постепенно быть радикалом стало «не модно». За последние два года радикалы из грозной толпы превратились в маргинальное и жалкое явление, лебединой песней которых стала акция на Банковой 20 марта 2021 года – с разрисованными стенами и выбитыми окнами. Бессмысленность и бесплодность этой акции обернулась для радикалов потерей поддержки в обществе – их перестали бояться, они стали смешными и нелепыми.

Четвертым фактором стала доставшаяся в наследство от Порошенко политика по отношению к Церкви. Порошенко, до избрания на пост президента соотносившийся с канонической Украинской Православной Церковью, под влиянием своего окружения, идеологических установок, а также используя мейнстримную для США концепцию Сэма Браунбека (уполномоченного Госдепартамента по вопросам религиозных свобод) раскола Православия как инструмента воздействия на Россию, пошел по пути создания так называемой «Православной церкви Украины». Этим самым в украинское общество снова было привнесено противостояние по конфессиональному признаку, которое с трудом было преодолено в 90-е годы. Власть откровенно содействовала захвату храмов, а также стимулировала (в том числе с привлечением силовых ведомств) переход священнослужителей в новое искусственное образование.

Важным моментом стало то, что Зеленский не стал продолжать политику Порошенко относительно Церкви и во время встречи с патриархом Варфоломеем отказался подписывать совместный документ, подразумевающий преемственность в церковной политике. Это многих озадачило, но стоит отдать должное: Зеленскому почти что удалось восстановить конфессиональный мир, массовая атака на каноническую УПЦ свелась к спорадическим попыткам захвата храмов в нескольких регионах. ПЦУ перестала быть «любимой церковью Президента». Хотя острословы и запустили шутку о том, что порошенковский лозунг «Армія! Мова! Віра!» трансформировался в «Армія! Мова! Вова!».

Придя на высший пост в государстве, Зеленский первоначально не был готов к управленческим функциям. Он не был политиком. Он умел смеяться над политиками, но не знал тонкостей функционирования государственного аппарата. Но у Зеленского было желание учиться, у него была воля и был опыт создания бизнеса – успешного, процветающего бизнеса, созданного с ноля. 

Зеленский стал политиком в феврале 2020 года. С момента увольнения Богдана, Гончарука и Рябошапки. Жесткий менеджер, Зеленский на каком-то этапе понял: в политике нельзя цепляться за старые отношения и связи. Человек находится рядом с ним до тех пор, пока демонстрирует эффективность, а старые заслуги – не в счет. Увольнение Богдана, считавшегося личным другом президента, стало первым шагом, который показал: Зеленский освоил амплуа политика. 

Авторитарные замашки Зеленского, о которых говорят в последнее время, были вполне прогнозируемы. Во-первых, о жестком стиле менеджмента Зеленского говорили еще со времен «95 квартала» — Зеленский является перфекционистом и требует совершенства от подчиненных. Зеленский не признает рамок и ограничений – и это ощущается не только в творческих подходах, но и в политике. «Почему нельзя съесть слона? А кто пробовал съесть слона?» — вопрошал киногерой Николая Николаевича Трофимова в детском фильме «Про Красную Шапочку». Зеленский действует точно так же: «Почему нельзя отправить в отставку Тупицкого? А кто пробовал отправить в отставку Тупицкого? Это не предусмотрено полномочиями Президента? А где статья, запрещающая Президенту отправлять в отставку Тупицкого?». 

Во-вторых, любая революция приводит в конце концов к той или иной форме авторитаризма. Революция есть радикальное отрицание чего-то старого. Диктатура – радикальное учреждение чего-то нового. Софт-авторитаризм Зеленского – это мягкая диктатура, вызванная объективными процессами выхода из постмайданной действительности. Это только в советские времена пели: «Есть у революции начало, нет у революции конца». Революция без конца – это хаос, воспетый Юрием Каменецким из конъюнктурных соображений, в то время, когда революция, по сути, уже завершилась. Кто-то обязательно должен поставить точку в революции. И эта точка обычно ставится достаточно жестко и даже грубо. Иначе революция приобретает самые уродливые формы.

Я не знаю, читал ли Зеленский летописные своды (думаю, что нет), но правило волынского князя Романа Мстиславовича, искоренявшего «боярскую мафию» в Галицком княжестве, звучавшее как «Тот, кто хочет лакомиться медом, должен сначала уничтожить пчел», усвоил на ментальном уровне. Отсюда и жесткие решения Совета национальной безопасности и обороны Украины с введением персональных санкций, борьбой с «олигархами», закрытием каналов, лишением гражданства отдельных личностей. Кстати, именно Зеленский превратил СНБО в действенный инструмент решения тактических задач – в обход громоздких демократических практик, позволяющих затягивать решение вопросов на бесконечно длительное время. Имея 999 способов развязки Гордиевого узла, каждый из которых требует времени и усилий, он предпочитает классический способ, продемонстрированный в 334 году до нашей эры Александром Македонским.

«Демедведчукизация» общества, которую Зеленский начал проводить в феврале 2021 года, была призвана не столько уничтожить оппозицию (ОПЗЖ как оппозиция – достаточно удобна и неопасна, воевать с нею столь открыто не было смысла), сколько убрать ненужного игрока на российском направлении. Виктор Медведчук, имеющий личные отношения с президентом Российской Федерации Владимиром Путиным, длительное время играл роль посредника в отношениях между Киевом и Москвой – в условиях, когда никаких других каналов общения не было. Он удачно использовал то, что имел доступ в оба наивысших кабинета власти, и при этом, похоже, действовал в логике героя старинного анекдота. ОУНовец поймал коммуниста и устроил ему допрос. Не владея русским языком, он взял в качестве переводчика сына. «Сину, ану запитай його, де він заховав золото і гроші партії!». Сын: «Отец спрашивает вас, где вы спрятали золото и деньги партии». Коммунист: «Передай отцу, что я ничего не скажу, так как я коммунист». – «Тату, він ніц не скаже, бо він є комуністом». – «Тоді скажи, що я його катуватиму!» — «Отец говорит, что он вас будет пытать». – «Передай отцу, что я не боюсь пыток, так как я – коммунист!». – «Тату, він ніц не скаже, бо він є комуністом» — «Тоді скажи, що я його розстріляю!» — «Отец говорит, что он вас расстреляет». – «В таком случае передай отцу, что золото и деньги партии – в лесу под старым дубом». – «Тату, він ніц не скаже, бо він є комуністом!». Медведчук, являющийся сыном бывшего ОУНовца, похоже, действовал приблизительно в такой же логике. Как ни парадоксально это звучит, для начала переговоров с Россией (не для галочки, а для результата) необходимо было убрать с дороги Медведчука (второе условие – убрать радикально и националистически настроенную «Улицу» — мы уже упоминали). 

Важно также отметить и тот факт, что «демедведчукизация» — это первый этап на пути к «депорошенковизации» Украины. Медведчук и Порошенко, играя роли антиподов, на самом деле слишком тесно срослись в единый политический организм, в универсальный продукт и для Востока, и для Запада, имитирующий конкурентную борьбу. Такая себе «Кока-кола» и «Пепси-кола» украинского разлива. Именно поэтому Порошенко в последнее время серьезно нервничает и делает ошибки. И речь идет не о том, чтобы «посадить Порошенко» («Кто ж его посадит? Он же памятник!»). Речь идет о его окончательной дискредитации в глазах его же избирателей.

Одним из основных моментов, которые следует отметить, стало то, что Зеленский стал президентом Эпохи Коронавируса – со всеми вытекающими из этого последствиями. Эпидемия коронавируса поменяла правила игры в мире в обществе: вынужденная автаркия государств, засилье транснациональных компаний и глобализма, нелепые рекомендации Всемирной организации здравоохранения, безропотно воплощаемые практически всеми мировыми лидерами, негласная «игра в больничку» (сопряженная с действительно серьезным заболеванием, главной опасностью которого, похоже, является не сам вирус, а заведомо неправильные протоколы лечения), ажиотаж вокруг вакцин и целая «вакцинная политика». 

Если посмотреть на рейтинги Зеленского, у него было три пика роста популярности: первый – в декабре 2019 года, после Парижского саммита, когда забрезжила надежда на достижение мира на Донбассе; второй – в апреле 2020 года, когда он возглавил борьбу с коронавирусом и при помощи «олигархов» смог создать базу для этой борьбы (были закуплены средства индивидуальной защиты и аппараты искусственной вентиляции легких); третий – в марте-апреле 2021 года, когда Зеленский начал использовать СНБО в качестве политического инструмента. 

К Зеленскому можно относиться по-разному. Но важно одно: он вызывает эмоции. Отрицательные, положительные – другой вопрос. Кто-то его любит, кто-то – ненавидит, кто-то ему верит, кто-то полагает, что он их дурачит. Но он не оставляет людей равнодушными. Одна из задач Зеленского – не превратиться в бронзовую статую, то, с чем не справились большинство украинских президентов. За первые два года пальцы рук Зеленского уже побронзовели. Но процесс бронзовения можно остановить – при желании. 

Впереди перед Зеленским – многочисленные вызовы и риски. Инициировав принятие земельной реформы, Зеленский вряд ли до конца просчитал возможные ее последствия. Обезземеленные крестьяне скоро станут реальным фактором нашей жизни. В России после 1861 года обезземеливание крестьян привело к появлению рабочей силы, росту городов, индустрии и промышленному подъему, а также к массовой миграции крестьянства на Восток – с целью освоения новых земель. На фоне продолжающейся деиндустриализации вряд ли стоит говорить о росте промышленного потенциала Украины. Скорее будут иметь место процессы, наблюдавшиеся в то же время в Австро-Венгрии – отток наиболее пассионарной части сельских жителей за рубеж, что отрицательно скажется на демографических показателях. Плюс обезземеленные крестьяне пополнят ряды протестного электората (скорее всего, поддержав Юлию Тимошенко и ее политическую силу). 

Продажа земли иностранцам позволит на первых порах решить тактические задачи – в первую очередь, наполнение бюджета страны. Но в перспективе это может привести к серьезным проблемам: новые собственники могут инициировать новые миграционные процессы (вплоть до массового притока в Украину супердешевой рабочей силы из Юго-Восточной Азии, Африки, Пакистана и Бангладеш). Это будет менять демографическую картину на селе, приводить к столкновению интересов и даже к росту столкновений на межэтнической и межрасовой почве (учитывая патриархальный характер украинского села и довольно высокий уровень ксенофобии). Но это – опять же – будет, скорее всего, уже не при Зеленском.

Деолигархизация открывает дорогу для практически беспрепятственного доступа на украинский рынок транснациональных корпораций. Как ни странно, именно те, кого мы называем олигархами, были естественной преградой на пути к полному поглощению украинских ресурсов внешними игроками. В свое время Дмитрий Выдрин справедливо заметил, что донецкие «олигархи», при внешней пророссийскости, не пускали российский капитал в Донецкую область. Это вопрос экономических интересов, который сильнее эфемерных условностей. Украинские олигархи считают, что Украина – это поле их деятельности и их интересов. Устранение олигархов вряд ли приведет к быстрому росту малого и среднего бизнеса – Ахметов и Коломойский очень быстро будет заменены представительствами различных американских, британских или немецких корпораций. Но если для Ахметова Украина – не только место, где он зарабатывает деньги, но это и среда его жизни, то для какого-нибудь Ротшильда или Рокфеллера Украина – это всего лишь географическое название, помогающее заработать очередной миллиард. Ни о какой социальной ответственности бизнеса, экологических программах или о программах развития речь идти не будет. Да, олигархи перестанут влиять на политиков или местное самоуправление. Но точно так же политики перестанут нести ответственность за многие процессы в стране. 

Сегодня у Зеленского есть альтернатива. Экономисты говорят ему о том, что исчезла необходимость в кредитах МВФ, а значит, можно за несколько лет снять с себя бремя долговых обязательств и перейти к устойчивому развитию. 

Политики говорят ему, что можно принять новую Конституцию и полностью изменить систему государственного управления. 

Новые возможности открываются в плане геополитического позиционирования – постепенно, в ближайшее десятилетие можно выстроить такую систему, при которой отпадет возможность играть в чужие игры и появится возможность вернуться к системе геополитических балансов и равновесий (учитывая в том числе интересы России, Китая, Турции, США и Великобритании). 

Но все это – колоссальный труд и необходимость проявления волевых качеств. На другой чаше весов – спокойствие, «мудрые и чуткие» советы иностранных менторов, «реформы» с целью усиления внешнего влияния и превращения страны в центральноевропейскую Либерию. 

Оба пути – довольно реалистичны. Спустя два года пребывания у власти, Зеленский оказался на распутье. Направо пойдет – коня потеряет, налево – голову сложит. Выбор невелик, но обычно сказочные и былинные герои, выбиравшие второй вариант, сильно рисковали, но в результате все же побеждали. 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here